Митя затаился около ларя, ждал, что будет. Шура не спрашивала больше, но и не уходила. Тогда он позвал: — Иди сюда, не бойся. Здесь ничего нет, не споткнешься. Шура подошла и зябко поежилась. — Ну где ты? Прямо хоть в жмурки в этой темноте.— И вдруг в разные стороны озорно полоснула ремнем. Но, оказывается, Митя в это время был так близко, что Шура попала по нему не ремнем, а рукой, не самой рукой, а выше локтя. За локоть он и поймал Шуру Куделину. Только и всего что поймал за локоть (как раз в этом месте кончался рукавчик платья), а Шура задышала как будто в гору или после бега. Смешно и совестно было бы парню и теперь-то в темноте не обнять и не поцеловать девку. Митя облапил и поцеловал. Крепко сжатые губы девушки как-то нелепо ускользали от Митьки, и хоть Шура прижималась к нему своими крепко сжатыми губами, все же они как- то нелепо ускользали, и Митя оторвался без сладости. — Городские небойсь лучше целуются, слаще,— дрожа как в болезни, спросила Шура.— Поучил бы нас, деревенскую темноту, где нам.. — Полно... Шура... Чепуху...— хотел погладить ее волосы, но рука наткнулась на крепкосплетенную бесчувственную косу — Озябла я вся, дрожу, пойду я. Не надо. —Постоим — Озябла. Позови мне кого-нибудь для блезиру. Ну хоть Витьку Топорищева - Постоим Стакан водки, выпитый без закуски за печкой у Саньки Басурманова, туманил и дурил Митину голову. Шура полушутя, полувсерьез отводила тянущиеся к ней полупьяные руки, а руки все тянулись и тянулись как заводные, касаясь то ее голых рук, то ее шеи, то одежды. Но ведь и за одеждой была все она же, вздрагивающая при каждом прикосновении Митя распахнул пиджак и притянул Шуру к себе, стараясь крыльями пиджака захлестнуть девушку с боков, чтобы было ей потеплее и поуютнее, но крылья пиджака оказались коротки, хоть Шура крепко прижималась к сатиновой Митиной груди и даже руки, просунув под пиджак, завела к нему за спину. Так они стояли тяжело дыша, то целуясь, то вовсе боясь 413
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4