Тут со всех сторон, в равномерном устоявшемся гуде, грызли багровых раков, вырывая у них зелено-розовые капающие потроха, обильно макали в горчицу лопнувшие от кипячения сосиски, крупные щепотки соли кидали в белую пену кружек (вспыхивало пиво белым облаком), жадно, на полкружки зараз, присасывались губами к толстому кружечному стеклу. Под белой пеной в бесчисленных кружках и на столах у питоков, и на подносах у подавальщиков, и на буфете около разливальщицы аппетитно мерцала золотая влага, возникшая из хлеба и хмеля. В конце зала, ступеньки вниз и в некоторой глубине, небольшой уютный подвальчик. Там-то и бросили якорь три друга. О раках нельзя было мечтать друзьям. Но пиво в кружках и водка в конических стопках вскоре появилась перед ними. Через четверть часа они стали разговаривать так же громко, как и все сидящие вокруг. — Нет, ты понял?! — увещевал Игорь собеседников.— Они ко мне приходят и говорят: «Дай нам хорошую хохму, мы тебе заплатим, как за стихотворение». Нет, ты понял?! Стихотворение можно написать, а хохму ни с того ни с сего не придумаешь. Но я даю им хорошую хохму... Дмитрий не знал, что такое хохма. К этому времени он понял, что звонить к ней сегодня нельзя. Как же он придет к ней выпивший, хотя бы и не пьяный. Игорь читал стихи. Он одной рукой брал Митю за воротник и так как не мог подтянуть его к себе, в силу очевидной разницы масс, то подтягивался сам к Митиному лицу и, отбивая такт другой рукой, перед самыми глазами Мити, захлебываясь в собственных словах и собственном темпераменте, читал то свое, то чужое. Впрочем, больше чужое. Я знаю и сказки неведомых стран Про черную деву, про страсть молодого вождя, Но ты слишком долго вдыхала тяжелый туман, туман И верить не хочешь во что-нибудь, кроме дождя. Миша при этом оставался в сторонке. Может быть, Игорь все вычитал ему раньше. У Миши в уголке глаза (немного приопущено веко) постоянно выступала большая слезина. Когда она скатывалась, на ее месте появлялась другая. «Это от контузии»,— пояснил Миша, заметив, что Дмитрий разглядывает слезу. Мишу тоже заставили читать. Он читал о своем сиротстве, как в поле на дороге умерла его мать. Были там простенькие, завершающие слова: И пошел я по осенним селам, Отбиваясь палкой от собак. 352
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4