вопрос и разрушит такие стройные, такие мирные планы Дмитрия на остатки теплого августовского дня. Морячок и другой в военной форме без погон как могли с двух сторон обступили Дмитрия, по праву того, что пришли в садик двумя часами раньше, почувствовали себя здесь хозяевами и даже вроде бы старожилами. Они смотрели на Дмитрия, как на новичка Новичка полагается обступать и расспрашивать. Может быть, и просто рыжий детина в рубахе с косым воротом возбудил праздное любопытство, но тогда зачем было спрашивать про Арараты. Между тем течение событий уж втягивало Митю в крупную завертину. И как человек, втягиваемый в действительную завертину, с тоской смотрит на близкий и недоступный зеленый бережок, так и Дмитрий с тоской думал о том, что все отодвигается встреча, которая, в сущности, так возможна. Прежде всего эти двое оттеснили Дмитрия в дальний угол сада, где стоял плохонький диванчик, и морячок приказал: — Читай два стихотворения. — Да я... Да что вы, ребята... Мне надо бы зайти... Принимают ли... — Читай, и я тебе скажу, будешь ли ты учиться в этом институте. Дмитрий откашлялся. По мере того как он читал, морячок все больше и больше оживлялся, а под конец даже стал нетерпеливой рукой отбивать такт Митиного стихотворения и притопывать ногой, как если бы ему хотелось подтолкнуть течение ритма, не совпадающего с его собственным темпераментом. — Так. Порядок. Теперь можно знакомиться. Игорь Оль- ховатский. Это мой друг Миша. Так вот, чтобы ты знал, если тебя не примут, мы этот дом возьмем вот так, за водосточные трубы (он показал на Дмитриевом воротнике, как будет взят дом) и потрясем его вот таким образом (Дмитрий, хотя и не был потрясен, отметил, что руки у моряка цепкие и твердые, а моряк, в свою очередь, не мог, наверно, не оценить остойчивости парня, державшегося за землю двумя, спокойно и широко поставленными подошвами) Новоявленные знакомые повлекли Митю в институт, хотя настойчивое непререкаемое покровительство смущало и вроде бы даже тяготило. Ну не то чтобы обезволивало (это было бы сказано слишком сильно), но вызывало все же смутное недовольство собой, и, оставшись один, Дмитрий, наверно, вздохнул бы с облегчением. — Это мой лучший друг Золушкин,— заявил моряк де350
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4