— Почему не ушел? — Спросите у нашего генерала. Для него ведь законы не писаны. Писарь засмеялся, с л о ж и л бланки, которые успел заполнить, разорвал их и выбросил в корзину. — Нет, брат, служил у генерала Кириллова, а денежки по демобилизации — мы плати? Не выйдет, не выйдет. Писарь снова сходил в другую комнату и снова вышел оттуда. — Ефрейтор, ведите его обратно. Шли не торопясь, пили газированную воду, съели по мороженому, на бульваре посидели и покурили. — Ловко ты, а? Еще бы две минуты и он бы унес бумаги на подпись. Тогда бы меня ищи свищи. — Глазомер, натиск, быстрота... Виктория! Сами же нас учили. Обратно в часть Дмитрию пройти было нельзя. Он теперь был чужой, откомандированный. Пришлось из проходной звонить начальнику по строевой части. — Товарищ капитан, это я, рядовой Золушкин. — Ну, что вы тут болтаетесь, что нужно? — Так что не берут. Прислали обратно. — .....!!! Почему не берут, что за чепуха?! — Говорят, подлежу демобилизации. Деньги, говорят, платить за генерала Кириллова не собираемся. Наступило молчание, продолжавшееся слишком долго. Видимо, капитан соображал. — Ну ладно .....!!! Возьми разовый пропуск. Сейчас я тебя демобилизую. Оказывается, демобилизация, которую каждый солдат ждет несколько лет, занимает считанные минуты. Заполнить обходной листочек, подождать, пока писарь выпишет бумаги, да еще в бухгалтерии получить демобилизационные деньги. Золушкину причиталось шестьсот шестьдесят два рубля. Затискав эти деньги в карман гимнастерки и козырнув последний раз начальнику по строевой части, Золушкин повернулся уходить, как вдруг писарь остановил его. — Куда же ты? Надо взять еще на складе вещи, с которыми пришел с гражданки. Дмитрий совсем забыл, что когда-то он носил что-нибудь другое, кроме формы. Все, оказывается, лежит на складе и ждет своего часа: его деревенские, с пузырями на коленках, матерью стиранные штаны, черная косоворотка с белыми пу316
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4