только сознание включилось, то и восстановились все слова, схваченные наскоро, непроизвольной, автоматической- памятью. Дмитрий заинтересовался происходящим вокруг него. Оказалось, что он стоит возле дверей в длинном каменном здании. Эти, Андрей и Аллочка, должно быть, вышли просвежиться с какого-нибудь собрания, а девушка прибежала за ними, потому что сейчас будут читать по какому-то там кругу и потому что у какого-то там Лазаря новые стихи. Дмитрий видел, как все трое ушли внутрь здания, и, пока захлопывалась дверь, успел заметить еще, что их повела вниз узкая, желтовато освещенная лестница. Поколебавшись мгновение, он толкнул дверь. ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ Энгельсина была девушка темноволосая, высокая и стройная. Никаких изъянов не было в ее девятнадцатилетнем теле. Разве что крупновата голова, отчего несколько слабой казалась шея, поддерживающая эту голову. Точь-в-точь тяжелый махровый цветок на гибчатом стебельке. Чаще всего к правому плечу склонялась Гелина голова. Но, конечно, бывали мгновения, когда гордость и, как бы сказать, норов сквозили во всей осанке. Недаром впоследствии, после самой-то главной трагедии, к которой постепенно у нас придет все дело, Митя кричал в чаду и угаре: где она, с гордо посаженной головой? Половину белого мраморного (но из теплого живого мрамора) лица занимали глаза, влажночерные, удлиненные, в длинных ресницах (даже тень от ресниц по белому мрамору). Казалось, глаза — из одних зрачков. Правда, сама Энгельсина, или Геля, как ее обычно называли, хорошо знала, что вокруг зрачков ее глаз существует еще синеватое пространство. Синие белки — не так уж часто бывают. Остальные части лица, как-то: нос, подбородок с едва различимой ямочкой и даже рот, очерченный так, что затаилось в нем навсегда выражение печали, и даже широкие, из черного бархата полукружия бровей — все это тем не менее шло, по выражению одного знакомого журналиста, лишь на подверстку глазам, настолько были огромны. Но поэт Сергей, например, незадолго до разрыва, в одном из последних стихотворений о своей любви написал: «Так вот оно счастье с печальным ртом». Значит, все-таки не глаза он определил как главную черту, положенную природой на 272
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4