— Все аспиранты заражены рефлексией,— убежденно бросила Мая.— Слишком они носятся со своим интеллектом. «Это еще что,— про себя удивился Дмитрий,— болезнь, что ли, какая?» Память подсказала словечко «рефлектор». Но рефлектор это вроде как отражатель. Нельзя же заболеть отражательством. И потом еще это... как его... ин- теллек-ту-альный... Спросить разве у тех же девушек. Наверно, расскажут. — Девушки, вы извините, конечно, а что означает слово «интеллект»? Только теперь увидел Дмитрий, какие у беловолосой Нади светло-каштановые, желудевые глаза. В них промелькнуло что-то вроде жалости. У Маи ледком схватило синий взгляд. Она и ответила Дмитрию: — Интеллект, товарищ ефрейтор, это как раз то, чего не хватает вам, иначе вы не избрали бы такого грубого способа знакомиться с порядочными девушками. И потом, кто вам дал право вслушиваться в наш разговор? Дмитрий опомнился, отмахав шагов пятьдесят от злополучной скамейки. Вдруг что-то его толкнуло изнутри. В нем иногда (это началось после драки с Гришей) соскакивала этакая пружинка, и тогда он мог все. «И главное, почему ефрейтор?— успело промелькнуть в голове, пока стремительно шел обратно.— Что она неграмотная, что ли. Про рефлексию небось знает, а в воинских званиях — ни бум-бум». Наклонившись низко, почему-то к Наде, а не к Мае, отчитавшей его (потом он так и не мог объяснить себе, почему именно к Наде), он грубо приподнял подбородок девушки и, глядя прямо в глаза, четко выговорил: — Хорошо, Надя. Мы еще когда-нибудь встретимся с вами, тогда я расскажу вам, что такое рефлексия и что такое интеллект. Это вам обещает сержант Золушкин. У меня все! — Он сумасшедший,— первой опомнилась Мая, когда Дмитрий снова ушел. Подруга ничего не ответила. Осталось ощущение зыбкой глубокой синевы, и еще как будто заглянула в пропасть, и нужно было отшатнуться, зажмурившись, или, по крайней мере, заслониться рукой, но вот не успела этого сделать. Чем дальше уходил Дмитрий от Александровского сада, тем стыднее становилось ему. А чем становилось стыднее, тем 270
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4