бьющимся огоньком да еще запрокинутой назад головой создавалось ощущение самозабвенности. У Лобного места коротко и неуверенно свистнул милиционер. Но девушка успела уже добежать до Мавзолея и схватиться за железную планку барьера. Обессиленно повиснув на ней, то ли часовым, то ли мимо них в приоткрытую тяжелую дверь девушка выдохнула: «Победа!» Она ждала, что часовые бросятся друг к другу и будут целоваться, поздравлять друг друга, может быть, даже начнут стрелять из винтовок, ибо все позволено в миг победы. Но лица часовых остались каменно-неподвижными, не дрогнули кончики штыков, не сверкнуло хотя бы в глазах ответной улыбки, и тогда уже тихо, не то извиняясь, не то как бы боясь разбудить, девушка повторила: «Так ведь победа же, товарищи...» А между тем через все возможные проходы и проезды врывались на площадь люди. Через час трудно было пройти по ней. Приходилось протискиваться боком. И первая девушка с зеленым огоньком косынки бесследно потерялась в пестрой толпе, как первая капелька дождя теряется, когда хлынет на землю обильный ливень. С тех пор прошло две недели, но по-прежнему многолюдно на Красной площади. Народ, конечно, не тот же самый. Одни уходят, другие приходят. Но хватит в Москве людей (а вокруг Москвы еще и страна), чтобы каждый день было здесь и людно и празднично. Дмитрий, получив увольнение, тоже очутился на Красной площади. Легко было заметить, что толпа — не просто скопление ярко одетых людей, что в толпе не каждый сам по себе, но что люди ходят все больше парами или по нескольку человек: друзья, знакомые, близкие, родственники. Только Дмитрий болтается один, неприкаянный, никому не нужный и, что самое главное, неспособный разорвать нелепый круг своего одиночества. А годы подошли такие, когда ни чтение книг, ни казарменная, расписанная по минутам жизнь не могли заглушить уж острой жажды того, что с железной непреложностью требовали возраст и здоровье. Двадцатилетнему спортсмену (Дмитрий баловался вольной борьбой и штангой), с каменными мышцами иод золотистой кожей ни разу не целованному, ему не хватало, может быть, в конечном счете, именно женской ласки. И может быть, именно от этого охватывала душу неясная тревога. Но желания были иные — первые в длинной последо268
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4