ре почернели, как, впрочем, и губы, и зубы, и щеки. Сколько же добра пропадет для людей в одном только этом бору! Десятки тонн можно было бы заготовить здесь и грибов, и черники, и брусники. Много ли выберут ребятишки да бабы, из окрестных деревень, хоть они и таскают из лесу огромные кузова, полные черники. Здесь помогли бы только организованные заготовки. Может быть, в такие леса, как Ярополчский бор, в урожайные годы нужно посылать воинские части, может быть, нужно вывозить сюда пионеров, может быть, устраивать комсомольские воскресники. Что касается нас, то нам было бы жалко уходить от всего этого изобилия, если бы мы не пресытились на год вперед. К вечеру бор стал редеть, пошли лиственные деревья, и вскоре перед нами открылась Клязьминская пойма и контуры Вязников на дальнем крутом берегу, обращенном к нам. Мы закричали «ура», потому что появление на горизонте Вязников означало для нас конец нашим странствиям, может быть, бледно, но зато добросовестно описанным в этой книге. Грустно было уезжать с родной земли, которую за сорок дней пути мы полюбили еще больше. Древние славяне, уходя из отцовских краев, срывали в реке одолень-траву и кусочек ее корневища хранили во время странствия. Думается мне, что не столько они наделяли ее суеверными свойствами, сколько была она для них кусочком родной земли, олицетворением родины и неистребимой любви к ней. А что поможет лучше и надежнее в любом трудном деле, чем эта любовь?! И нам предстоят иные пути-дороги, новые нелегкие маршруты, которым нет конца. А если так и если не просто трава, а любовь к родине, то не сказать ли и нам вслед за древним пращуром, поставившим себя перед трудностью незнакомых дорог: «Одолень-трава, одолень-трава! Одолей ты злых людей: лихо бы на нас не думали, скверного не мыслили, отгони ты чародея, ябедника. Одолень-трава, одолень-трава! Одолей мне горы высокие, долы низкие, озера синие, берега крутые, леса темные, пеньки и колоды... Спрячу я тебя, одолень-трава, у ретивого сердца во всем пути и во всей дороженьке...»
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4