пленные, нагловатые. Они что-то сказали, вызывая на разговор. Мы спросили, между прочим, в их ли деревне центр колхоза или здесь только бригада. — А мы не знаем. — Как не знаете, да вы сами-то чьи? — А мы ничьи, мы сами по себе. Тут из ворот выскочил обросший рыжей щетиной, краснорожий, с маленькими злыми глазками мужик, очень напоминающий бульдога. Он грубо, с матерщиной, заорал на нас: — Чего надо? Небось ищете, где плохо лежит. Проваливайте, пока целы. Здесь вам ничего не обломится. Из соседней деревни (мы ее увидели тотчас, как вышли из Панюхина) доносились через поле приглушенные расстоянием и потому непонятные звуки. То ли песни, то ли крики. Можно было предположить там переполох, если бы время от времени не прорывалась сквозь шум игра гармони. Зайдя в деревню, мы увидели толпу парней, пьяных, качающихся, орущих песни. Отлично, по-городскому одетые девушки ходили отдельными стайками. На лавочках возле домов сидели пожилые мужчины и женщины. Трезвых не было. Клячково второй день самозабвенно и разгульно праздновало престол — Владимирскую Богоматерь. С опаской шли мы трое, возбуждающие всеобщее любопытство, через пьяную деревню. На крылечке светлого аккуратного дома сидели, при- тулясь друг к дружке, дед и бабка. Настолько они, должно быть, остались одиноки, что даже во Владимирскую в доме их нет гостей. К ним мы и попросились на ночлег. Нашлась у старика престольная бражка, нашлась у бабки и бутылка смородинной наливки. Тоненько запел самовар, рядком улеглись в него куриные яйца. Старички рассказали нам, что на этот раз Владимирская обошлась без убийства. «Слава богу, нынче все тихо. Если вечером ничего не случится, значит, и пронесло!» В этом доме впервые за все путешествие хозяева отказались взять деньги за ночлег. ДЕНЬ ТРИДЦАТЬ ТРЕТИЙ Обилие созревающей малины по сторонам дороги замедляло наше движение. Твердо уговоримся не обращать больше внимания на красные, вкрапленные в зелень ягоды, но кто-нибудь забудется, сорвет одну, положит 210
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4