дам своих сторожей. От него и путаница пошла. Скрывал он наше село от чужих рук и придумал, будто рябина-то нежинская! Да вот еще года три назад владимирский завод сто шестьдесят тонн закупил, а то и на рынок возим. — Берут? — Интеллигенция больше — на мочку и варенье. — А еще что можно из нее делать? — Сами-то, бывалоче, больше сушили, да настойку делали. Если высушить, вроде изюму получается. Не попробуете ли? — Хозяйка поставила перед нами хлебную плошку, полную темной сушеной ягоды. Мы начали жевать, ожидая кислоты и горечи, но сушение было сладкое и душистое. — А то еще в солодке мочим, в солодковом то есть корне. Это для десерту. А то еще в пироги кладем, а то еще квас делаем, да куды хошь она идет: и варенье, и на повидло. Я больше всего по-своему люблю: наложишь ее с осени на подволоку или в амбар, а кисть прямо с листьями ломаешь, она все равно что на зеленой тарелке получается и вянет меньше. Схватит ее мороз. И лесная рябина, лешев- ка, после морозу гожа. Про нашу — говорить нечего! — Выгодно, значит, разводить ее здесь? — Неужто не выгодно. Места наши северные, фрукту разного мало. Так чем и это не фрукт! На рынке она, конечно, подешевле яблока идет, зато каждый год родится. Опять же против морозу очень стойка. Я на Камчатку посылал, не знают, как и спасибо говорить. Хорошо прижилась, должно быть! А если на Камчатке прижилась, у нас чего ей сделается. — Как вы надумали послать на Камчатку? — Просят. Да что ж я не покажу-то? — и Александр Иванович достал из ящика пачку писем. «Уважаемый товарищ Устинов! Я много слышал о сортах невежинской рябины, и мне, как садоводу-любителю, очень хотелось иметь у себя в саду рябину. Вот уж около трех лет я пишу заявки на эти сорта рябины и всегда получаю ответ: «У нас такой рябины нет». Так отвечают из госпитомников и плодовоягодных станций...» «Многоуважаемый Александр Иванович! Наш Институт специально направит своего садовода к вам за черенками невежинской рябины. Нам надо заготовить около 1500—2000 черенков...» 175
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4