ку не пришлось. Пока он бегал в избу, рой оклубился окончательно и, приняв форму дырявой овчины, полетел навстречу солнцу. Старик проводил его, приставив ладонь к глазам, несколько присев при этом и все держа в руке ненужное теперь ведро. — Ишь ты, ушел, подосадует Катерина-то! А кому-нибудь — находка. Или в лесу, в дупло сядут. Бывает и так. Около правления колхоза «Красное заречье» на траве, на бревнах, на чем попало сидели колхозники. Мы подошли и присели тоже. Народ ожидал начала колхозного собрания. Парень лет двадцати трех стоял на коленях перед сидящими на траве мужиками и рассказывал: — Да... А то еще барана видал. Весу сто тридцать килограмм. Рожища — во! — Парень покрутил пальцами около ушей, отводя пальцы все дальше в стороны.— Харя — в шерсти! — Ну-у... — Провалиться на этом месте! Из правления вышла девушка и сказала: — Председатель велел заходить. Начинать пора.— Никто и не шелохнулся. — Да... А ноги мохнатые, одни копыты видать! Шестнадцать килограмм шерсти с него, черта, стригут. — Неуж?.. Нам и с пятнадцати столь не настричь... — Да... А то еще баран, хвост-то на тележку пристроен, а в нем — пуд! — В баране? — В хвосте! Спрашивающий задохнулся махоркой от такого чуда, закашлялся, отвернувшись в сторону и к земле. — Да... А то еще идешь — шестнадцать баб золотых, а то рыбина каменна, а изо рта — струя! Сперва-то я все один ходил. Подойдешь к избе, думаешь, люди живут, а там поросята. И все лежат или на задних ногах сидят, как зайцы. Дворы конные тоже гожи. Одна лошадь... да вы все одно не поверите... — Чего она? — Семнадцать тонн подняла — вот чего! — Ну это, парень, того, загнул... — Да вот, чтобы мне провалиться на этом месте,— и даже вскочил от волнения. Тут подкатил к правлению грузовик — полный кузов женщин да девушек. Из Пречистой горы на собрание приехали. Вместе с ними и наши мужчины потянулись в избу. 160
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4