лись коричневые густые водоросли. Местами мы опять выходили на сушу, может быть, пересекали остров, и тогда вместо камыша нас встречали сосенки, мелкий березнячок, кусты можжевельника. Я уж говорил, да это и само собой понятно (нужно только напомнить), что идти в одежде зимнего рыбака тяжело. Мы сильно нагрелись, и дорога (то есть расстояние, ибо мы шли без тропы) стала казаться слишком длинной, как вдруг перед нами, словно в сказке, вырос ладный бревенчатый дом. — Ну вот, — сказал Борис Петрович, — здесь живет Володя Винокуров со своей матерью Варварой Ивановной. Вы можете приезжать сюда в любое время — и днем, и ночью, всегда будет ночлег, горячая уха, чай. Володя Винокуров стоял на крыльце, разглядывая нас с высоты четырех ступеней. Большой черный пес — сибирская лайка — рвался с цепи, жаждая познакомиться с пришельцами. Изба, куда мы вошли, была по типу просторной крестьянской избой, и только обстановка ее противоречила обыкновенному быту обыкновенной крестьянской семьи. То есть никто не сказал бы, что здесь живет пахарь и сеятель со своей работящей женой да кучей белоголовых ребятишек. Ружье с патронташем, висевшее на стене, пустые ружейные гильзы, валяющиеся на столе и на подоконниках, старая, кофейного цвета, пятнистая охотничья собака, зимние удочки и зимние жерлицы, во множестве лежащие там и тут, пешня, стоящая возле порога, ну и другие, может быть, не сразу уловимые приметы говорили о том, что здесь живет вовсе не пахарь, а охотник и рыбак, скорее всего егерь, как оно потом правильно и оказалось. Около русской печи отгорожены в одну сторону кухня, в другую — спальня. Две железные койки студенческо-солдатско-больничного образца стояли на виду в передней горнице, три койки — за перегородкой в спальне. Ну, и чтобы сразу 386
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4