Род умножать свой и жизнь обеспечить была бы не в силах (Там же). В самом начале травой всевозможной и зеленью свежей Всюду покрылась земля изобильно, холмы и равнины, Зазвенели луга, сверкая цветущим покровом. (Там же, с. 327. Изд. Ак. наук СССР, 1946). «Володя! Я сейчас занимаюсь «повторением пройденного». Перечитываю свои записные книжки. В них я наткнулся еще на античную траву. Правда, не такую древнюю, как у Лукреция. Но все же! Это — Овидий. Вот что он писал в своих буколиках и георгинах: Мальчик прекрасный, сюда! О, приди! Тебе лилии в полных Нимфы корзинах несут, для тебя белоснежной наядой Бледных фиалок цветы («Фиалок цветы» — перевод не ахти, но это не я, а Шервинский) и высокие сорваны маки, Соединен и нарцисс с (три «с» подряд) анисовым цветом душистым. (О в и д и й. Сельские поэмы. Изд-во «Академия», 1933, с. 28). Травы, что мягче, чем сон, и источники, скрытые мхом, И осенивший редкою тенью зеленый кустарник, Вы защитите от зноя стада. (Там ж е, с. 49). Высохло поле. Трава, умирая от порчи воздушной, Жаждет... (Т а м ж е). Прежде всего, выбирай для пчел жилище и место, Что недоступно ветрам (затем, что препятствуют ветры Пищу к дому нести), где ни овцы, ни козы-бодалки Скоком цветов не сомнут, где корова, бредущая полем, Утром росы не стряхнет и поднявшихся трав не притопйет. (Там ж е, с. 119). Этот мой интерес к травам объясняется тем, что н 1918—1919 годах я был пастухом у нас под Царицыном — 166
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4