— За этот километр я с вас возьму по сорок копеек. Иногда мы сами, восклицая, опережали хозяина: — За этот километр даем рубль! Между тем разговаривали, вспоминали, делились мыслями, признавались в желаниях и мечтах. Так, например, Янка Брыль вдруг сказал: — Хотите верьте, хотите нет, лет двадцать уже мечтаю полежать во ржи! — И за чем дело? — Да вы сами-то когда лежали в последний раз? — Давно. Не вспомнишь когда. — Так же и я. То — одно, то —другое. Большая часть жизни проходит в городе, в поездах, в самолетах, в гостиницах. Считаем, что важнее просидеть три часа на собрании или в ресторане, нежели пролежать эти часы во ржи. Проходят годы, а мечта остается мечтой. Она все отодвигается. Думаешь: ничего, успею. А потом — инфаркт,, инсульт, не дай бог — прихватит рачок, и прощай рожь навсегда... Мы ехали в это время по узкой полевой дороге, а справа и слева от нас колыхалась высокая, почти уж цветущая рожь.. Должно быть, потому и зашла о ней речь. — Может быть, не надо больше откладывать? — робко- посоветовал я.— Отойди на двадцать шагов от дороги и ложись. — Разве я об этом говорю? — удивился и даже обиделся Янка Брыль.— Разве так нужно лежать во ржи?! Чтобы я лежал, а вы сидели в машине и ждали? И поторапливали меня: ну скоро ли, наверно, уж належался? — Я знаю, что во ржи так не лежат. Но все-таки, если двадцать лет не удавалось, то, может быть, лечь хоть па три минуты? — А вы? — Что мы? Ляжем тоже. Машина остановилась. Трое взрослых, более того, пожилых людей пошли в тихую зеленую рожь, расходясь веером,, чтобы отдалиться на несколько шагов друг от друга. Потом я опрокинулся на спину, и в мире не осталось ничего: ни друзей, ни машины, ни Белоруссии, ни Москвы. Высоко в небе, почти не склоняясь надо мной, стояли колосья. Внизу, где я лежал, был микроклимат и микромир. Он состоял из зеленого полусвета, прохладной тишины, свежести,, пахнущей молодой сочной рожью. Гораздо выше меня, в тех сферах, где находились колосья, струился легчайший вете162
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4