вместе с церковью. Может быть, и спаслась, но не слыхать. Разве что старостиха церковная. Но она теперь уехала из нашего села, живет не то в Загорске, не то в Киржаче. Разве что она. Но вообще-то не буду зря говорить — может, кто и взял. Народу в селе много. Но слуху не было. Не слыхать. — Вы, наверно, помните, как она выглядела, какого размера и что изображено. — Подробно не помню. Красного, праздничного много. Одним словом, Воскресение, всем праздникам праздник. — Да, жаль. Ценная была икона. Из темноты веков. — Где свет, где тьма? Вы думаете, когда был монастырь, и когда здесь стояла церковь, и когда мы украшали икону цветами, — вы думаете, у нас в Пречистой Горе было темнее? Ошибаетесь, молодые люди. Икона дошла из света веков, а теперь, как вы сами видите, ее поглотила тьма неизвестности. И вот вы ищете, ищете ее. А почему ищете? Потому что она свет, она огонечек, и тянет вас на этот ее огонек. Женщина говорила спокойно, улыбаясь краешками губ нашему остолбенению, которое произошло от ее неожиданных рассуждений. Из дома Захаровых к машине мы шли расстроенные. Продолжать поиски было можно, но мы как-то сразу устали. Дед, мимо которого проходили, крикнул вслед: — Молодые люди, не надо ли вам телегу? Есть у меня старая телега на задах, от единоличного хозяйства осталась. — Что ты, дед, какая телега! — Тогда кувшины. В подполе стоят кувшины с первой германской войны. В них раньше была ветери87
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4