— Запевай! Запевала наш запел, но тоже как-то вяло, неэнергично, так что не хотелось даже подхватывать песню. — Эх, вы! — укорил нас старшина Карасенко. — Разве так запевают! — И запел сам. Голос его взлетел высоко, звонко, бодро. Еще секунда, и мы бы дружно, громко грянули саму песню, и тогда, возможно, не произошло бы того, что произошло в следующее мгновенье: шофер от нашей песни, вероятно, проснулся бы. Надо сказать, что мы шли по обочине, а мимо нас шла и шла, обдавая нас горячими порывами ветра и порциями шума, многосотенная колонна тяжелых «студебеккеров». И вот, когда мы через секунду подхватили песню, очередной «студебеккер» врезался в строй нашего взвода. Они шли с фронта куда-то на восток (за военными грузами, надо полагать), и молоденький шофер уснул за рулем. Старшине Карасенке пришелся удар передом машины, радиатором (ведь он шел левее всех нас, по кромке асфальта), а наше отделение правым бортом машины срезало начисто, и первым, если б я не перешел в правую колонну, предстояло быть срезанным мне как шедшему сзади. Услышав эту историю, Степанида Ивановна и воскликнула, подняв глаза к небу: — А ты говоришь — Бога нет! Вспоминаю и второй случай. Но тут надо сделать отступление. У нашего семейного дерева была еще одна ветвь, необыкновенная, романтически-экзотическая. Брат моего отца, Михаил Алексеевич, вообще был, по-видимому, человеком с романтической жилкой. Он, кажет305 20-6193
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4