туманное, утро седое»... Внизу, где теплые печные кирпичи под тобой и тараканы шевелят усами из темных углов: «Вот моя деревня, вот мой дом родной, вот качусь я в санках по горе крутой», «Что ж ты спишь, мужичок, уж весна на дворе, уж соседи твои работают давно». Внизу: «Ты все пела, это дело, так поди же попляши». Внизу: «И дают, дают прохожие. Так из лепты трудовой вырастают храмы Божии по лицу земли родной». Стихи разные, а народ, их породивший, — один, и дом — один, и крыша одна, и я сам — тоже один. 9 — Ты думаешь, Бог-то где? Только на небе? А Он, оказывается, везде, — внушала мне моя мать Степанида Ивановна. — Он прикинется нищим, Мишкой зель- никовским, попросит у тебя милостыню, ты дашь Ему кусочек хлебца. Ты будешь думать, что Мишке зель- никовскому хлебца-то дал, а, оказывается, это был Сам Иисус Христос. На Страшном суде Он тебя сразу узнает, улыбнется тебе. «Этого мальчика, — скажет Он, — я знаю. Когда Я голоден был, он Мне хлебца кусочек дал...» А то Он прикинется беспомощной старушкой, которую озорные мальчишки обижают, насмехаются над ней. Ну, а ты за нее заступишься. Ты будешь думать, что за старушку заступился, а это был Сам Иисус Христос. Голодного — накормить, жаждущего — напоить, страдающего — утешить, слабому — помочь, падающего — поддержать, работающему — пособить, зябнущего — обогреть... Это все равно что Самому Иисусу Христу служить. А Он все видит, обо всем знает. А как ты предстанешь перед Страшным-то судом, как будут тебя за разные плохие дела судить... 293
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4