— Как пойдешь через Глафирин прогон к реке, как усадьбы кончатся, а гора еще не началась, ну... сразу за теперешней школой, полевее ее, за двухквартирным финским домом... Раньше ведь там ни школы, ни дома этого, ничего не было... Ну и знаете, наверное, там такая обширная яма вроде карьера, только неглубокого, метра полтора глубиной... и все теперь уж зеленой травкой заросло... даже и не заметишь... Подумаешь — почему-то земля немного просела, а это и был завод. Запах воска и запах свежей размешанной глины — вот два запаха, которые явственно вплетаются в запахи моего детства: соломы, меда, малины, печного дымка (пока несут через кухню головешку, чтобы выбросить ее на снег, начадит на весь дом), разводимого самовара (опять же — чадок), парного молока, лошади (вообще двора), жасмина и сирени (росли перед домом), ночной фиалки и ландышей (любили сестры и держали у себя в девичьей), горячей лепешки, теплых хлебов, постного (льняного) масла, ржаного зерна, нафталина (играя в прятки, забирались в обширный гардероб и сидели там среди висящих одежд), овчины, яблок, дымаря, лесной теплинки, земляники, молодых маслянок, летнего дождя (запах, в сущности, земли и крапивы), керосина (в лампах)... да мало ли! Острый заступ под давлением ноги в сапоге легко входил в землю и отваливал пласт. Глина отрезалась жирными, лоснящимися ломтями. Удивительно, что не выступали на срезе прозрачные капли, как это бывает, если разрезать свежий и жирный сыр; глина была темно-красная, яркая, тяжелая и прохладная, если приложить свежим срезом к щеке. 250
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4