Во-первых, мне хотелось сказать, что в человеке живет страсть к собирательству и нужен лишь толчок, чтобы она пробудилась и овладела человеком. Во-вторых, мне хотелось сказать, что такая страсть живет и во мне. В-третьих, мне хотелось отметить, что страсть собирателя может быть совсем безыдейной (какая уж там идея — птичьи яйца) и, тем не менее, владеть человеком, как владеет им всякая страсть. В-четвертых, нужно иметь в виду, что человек о предмете своей страсти всегда говорит с пристрастием, непонятным посторонним людям. «И что он нашел в этих птичьих яйцах, с утра до ночи только о них и говорит?..» (или в марках, или в морских камешках, или в старинных монетах). Но у нас теперь иное в предмете разговора, и нужно заранее извиниться, если будет непонятным мое пристрастие к вещам, такого пристрастия на посторонний взгляд не заслуживающим. Я — собиратель, и этим должно быть сказано все. Дай вам Бог хоть ненадолго, хоть на годик сделаться собирателем! 2 Однажды я зашел в мастерскую известного московского художника и был удивлен обилием икон, развешанных по стенам. Среди икон были большие, величиной с деревенское, а то и с церковное окно, были и маленькие, какие стоят обычно в избе в переднем углу, на киоте. Нужно сказать, что я никогда, даже в пору яростного пионерского возраста, примерно так с 1930 по 1937 год, не был воинствующим иконоборцем, подобно 19 2*
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4