темноты и тишины, небытия... Шлеп! Тишина лопнула, взорвалась оглушительным криком грачей на старых липах. Тотчас возникли и другие земные звуки. Кто-то сказал: — Ну, вот и все. Мужик. Поздравляю. А Степанида Ивановна прошептала бессильно, лежа на спине: — Слава Тебе, Господи, слава Тебе! Вслед за всем раздался высокий заливистый крик. Это закричала уж сама она. Может быть, от непривычной первоначальной тесноты нового обиталища. Может быть, сразу же поняла всю жесткость приговора и всю мучительность предстоящего испытания. А может быть, она закричала от радости, что не промахнулась, что кончились полные темнота и тишина, кончилось полное ничто. Теперь — истошные крики грачей, шепот в доме о том, что — мальчик, расплывчатый свет от керосиновой лампы, впрочем, уже ненужный, потому что совсем рассвело. Теперь — бытие. 2 Предыдущий день был ярким и праздничным. Троица. В церковь шли — мужики в картузах с лаковыми козырьками, а бабы в белых платочках в какой-нибудь там горошек или цветочками. А в руках цветы. На полу в церкви — цветы. Иконы украшены цветами, а дома в селе — молодыми березками. В этот день в соседнем большом (по сравнению с нашим) торговом селе Черкутине — престол. Церковь у них во имя Троицы. Большое гулянье и в самом селе, и в Клещиковой роще — в березовом лесу, в километре от Черкутина. Мои сестры, деви218
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4