том и в семнадцатом веках, когда иконы висели еще без металлических окладов. Приходя в колхозный склад за мясом или за чем- нибудь еще, я всегда смотрю на то место, где висело в течение последнего столетия удивительное произведение русской живописи, прошедшее через века и только чудом не разделившее судьбу своих соседей. * * * Как нетрудно понять, случаев и разных эпизодов в моем начинающем собирательстве было больше, чем здесь рассказано. Но всего не расскажешь. Может быть, некоторое представление о собирательстве этого рода получилось у читателей, этого и довольно. Повторю, заглянув на первые страницы этих записок, что говорил мне о собирательстве Павел Корин: — Это ведь не так просто и требует больших денег. Первый состав моего собрания был другой. А потом происходил отбор. Вместо пяти «плохих» икон достанешь себе одну «среднюю». Вместо трех «средних» достанешь себе одну «хорошую». Вместо трех «хороших» приобретешь одну «высшего класса», одну удивительную и прекрасную икону. Мне понадобилось сорок лет, чтобы составить это собрание. Моему собирательству сейчас, когда я заканчиваю эти «Записки», пошел седьмой год. Состав собрания у меня самый первый, и боюсь, что мне трудно будет пойти по стопам пусть и мудрого, пусть и опытного Павла Дмитриевича. Как я смогу расстаться с иконой, хотя бы и «средней», если она для меня — не просто ее качество, ее выразительность, но и дождь, под которым промок, пока пробирался по проселку, и бригадир, с которым разговаривал, и старуха, у которой выпрашивал, а главное — радость, когда вез находку и привез домой. 213
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4