Попался медный изящный ковшичек, взял и его. Больше нечем было поживиться у Якова в кузове. Не тащить же домой подсвечник полутораметровой высоты. Хотелось мне взять купель. Как-никак и сам я побывал в ней, и все люди в округе, от старого до малого, побывали тоже. Но какой-то ложный стыд, я не хочу искать иного определения — именно ложный стыд остановил меня. Ну как же так, писатель — и вдруг купель! Книги — одно дело. Книги — это можно понять. Но купель? Потом я очень жалел о своем малодушии. Жалею и теперь, чем дальше, тем больше. Дома я раскрыл наугад один из кожаных фолиантов. Даже не зная церковнославянского языка, можно было разобрать начертанное причудливой красной и черной вязью: «Напечатано повелением благоверного и благодатного Великого Государя нашего Царя и Великого князя Алексея Михайловича». Второй неожиданностью были книги со всевозможными записями. Они хранили имена крестьян и крестьянок наших за последних двести лет. Кто ходил на исповедь, кто не ходил на исповедь, кто с кем сочетался законным браком. Так, например, на первой странице одной книги сохранилась запись, относящаяся к 1871 году, о том, что сочетается браком вотчины князей Салтыковых временно обязанный крестьянский сын Алексей Дмитриев и девица Марфа Петровна. Жених двадцати лет, а невеста семнадцати. На брак имеется от родителей и местного начальства дозволение... и так далее, о том, что оба находятся в здравом уме, что родства между ними духовного и плотского, возбраняющего брак, нет... Жених «...села Олепина крестьянин Алексей Дмитриевич Солоухин руку приложил. Вместо безграмотной невесты села Олепина крестьянской девицы Марфы Петровой за безграмотством по ее личной просьбе 14-6193 209
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4