тетю Дуню, чтобы та ни в коем случае не отдавала икону. Старуха встретила меня в штыки от порога: — Пошто опять приехал? Было тебе сказано, так и будет. — Нет, ты послушай, тетя Дуня, я расскажу тебе все по порядку. Я долго говорил, но никакой убежденности в моих словах не было. Временами казалось, что вот-вот сорвется у тети Дуни с языка: — Шут с тобой, надоел хуже горькой редьки, бери, бери и уходи, глаза бы на тебя не глядели. Но старуха вздыхала, сбрасывая с себя дремоту, и говорила: — Не переменюсь. — Я тебе новую, красивую икону привезу из Москвы. — Не переменюсь. — Подумай и о том, что не вечно мы живы будем. Подумай, что с ней станет после тебя. Выбросят на чердак, сожгут, а она придет к тебе на том свете и скажет: «Что ж ты, Авдотья, бросила меня на произвол судьбы. Отдала бы еще при жизни в хорошие руки. Был ведь человек, выпрашивал». — Отойди, сатана, отстань, не искушай, не вводи в грех. Сказано — не переменюсь. После атаки на тетю Дуню пиршество наше совсем не шло. Грибов и картошки не хотелось после сладкого вина, а сладкого вина, в свою очередь, не хотелось после грибов и картошки. Избач начал длинно рассказывать мне какую-то историю с переездом в город, а я все никак не мог вникнуть в нее. С некоторым усилием я все же понял, что избачу предлагают переселиться в Гаврилов Посад, где он будет работать в фабричном клубе и где ему дадут комнату. Жить будет лучше. Но очень жалко бросать отцовский дом и усадьбу: сад, 13-6193 193
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4