Итак, председатель сказал: — Я ведь не думал, что это кого-нибудь еще может интересовать. В церкви — голые стены. Масляная роспись цела. Все остальное, даже сам иконостас, то есть те стояки и перекладины, которые образуют гнезда для икон, резьба, деревянные цветы и птицы, покрытые позолотой, а также и сами иконы, — все обрушено на пол и изрублено в мелкую щепу. Золотисто-синяя, золотисто-красная щепа образовала холм чуть ли не до середины церковного интерьера. Славно поработали плот- нички с топорами. — В нашей церкви особенной старины не было, — утешал не то нас, не то себя председатель. — Вот в Аннине была старина. — Цела? — Что вы! Аннинскую церковь сломали в тридцатых годах. В то время кое-что из аннинской церкви перенесли к нам в Петроково. Ну и правда, старинное. Я не понимаю, но и мне видать. — Где же оно? — Все тут, в этой братской могиле, — кивнул председатель на позолоченный холм. — Статуя одна была. Из Аннина. Выше меня ростом, метра два. Из цельного бревна вытесана, Мужик с бородой сидит и щеку ладонью подпер, как печалится. На ногах кандалы. Интересная была статуя. Мы начали ворошить щепу. Стали попадаться нам то обрубок руки, то половина бороды, то глаз. Из-под вороха я вытащил небольшой квадратный «праздничек», а именно «Вход в Иерусалим». По иконе, написанной на тонкой доске, было тяпнуто топором с обратной стороны. Доска переломилась, но толстая холстина (паволока), наклеенная с лица, удер122
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4