А теперь — Лицо его почернело, наверно, Кожа его расползлась, наверно... Ни о чем он не может думать, Ни о чем он не может вспомнить, Ничего не может промолвить. Как страшно! Как страшно! Как страшно! Ыый-ыый, ыыйыкпыан! Аай-аай, аайыкпыан! Зачем же я на него сердилась, Зачем же я все время ругалась? Как будто сто лет, Как будто несколько жизней Вместе с ним прожить собиралась. Не разрешала ему веселиться, Когда душа его веселилась, Не разрешала ему побеситься, Когда душа у него просилась. На лугу жизни Свободно попастись ему не давала. На пиру жизни Свободно насытиться ему не давала, Зато теперь бы мне легче было, Моя душа поменьше бы ныла. А он-то, мой друг, Если вспомнить теперь, Горячо меня целовал, оказывается, 232
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4