на Дону, всем едущим с кургана на курган войском. Изобразить этот припев на бумаге невозможно. Возгласы «э!» и «эй!» переливались один в другой, и все это вместе со свистом и гиканьем производило ошеломляющее впечатление. Куплеты Закруткин выводил один, задорно и уверенно, как и полагается казачьему запевале. На редуте мы стояли как стена, Пуля сыпалась, жужжала как пчела. Э-эй, эх-э-эй (свист в пальцы), жги, коли! Пуля сыпалась, жужжала как пчела. Закруткин распелся, вошел в раж. Песня следовала за песней. Не успевала отзвучать печальная и протяжная «Поехал казак на чужбину далеку на верном своем на коне вороном», как нарастала торжественная, похожая на гимн и на самом деле бывшая донским гимном «Уж ты Дон, ты наша родина, вековой наш богатырь». Но тут опять срывались на строевые, на боевые песни. И я не поверил своим ушам, когда сотряслись стены моей квартиры от невозможных, казалось бы, в советской действительности песенных слов: Мы, донские казаки, Царю верно служим, Точим сабли и штыки, Никогда не тужим. Всегда получается сверх ожидания. Все возбудились, воспряли, словно сила, которой рождены были пропетые песни, чудесным образом влилась в нас, оживила, объединила. Но у меня еще кое-что было на уме, к чему легко было совершить переход после песен Закруткина. —Не хотите ли услышать настоящий хор донских казаков? —Ростовский ансамбль песни и пляски? —Да нет, хор донских казаков. Настоящих. Расписанных по станицам, но только живущих вдали от родины. —Донские казаки живут на Дону. А те, что вдали... Это так, отребье. —Так мы и Бунина с Шаляпиным запишем в отребье. Кроме того, что же их здесь ждало бы, если бы остались? Вы знаете, что чудом сохранился в архивах циркуляр Свердлова о так называемом расказачивании России, то есть о полном физическом истреблении донских казаков? Все после этих моих слов обратились к Закруткину, как бы ища у него опровержения (а может быть, и подтверждения, кто знает?) мною сказанного. Закруткин опустил голову. 87
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4