лась? Что случилось? Если бы я был частицей такой силы, я, конечно, был бы готов за нее умереть, это само собой, но кроме того, я чувствовал бы себя счастливым человеком. Что же произошло, что русские люди... Но тут зазвонила входная дверь. Кирилл бросился открывать. —Сергей Митрофанович! Прошу, прошу. Познакомьтесь, писатель. Редактор газеты... —Да мы, наверное, знакомы,—говорил вновь прибывший.—Это вы меня не помните, а я вас хорошо помню. На совещании молодых в сорок седьмом году... — Возможно. —Над чем работаете, что новенького? А вы, Кирилл, что хотели бы показать? Кирилл начал расставлять перед редактором газеты свои фотографии-картины такого размера, как будто это и правда были картины. —Тобольск,—пояснил он,—ворота Сибири. Иртыш. «Покорение Сибири» Сурикова —это там. Потрясающая красота. Белокаменный кремль на высоком холме. Вокруг внизу деревянные дома —каждый имеет свое лицо. Чудо! —Но ведь это все старина. —Я за ленинское отношение к наследию прошлого. Великий вождь нас учил... Я не стал дожидаться конца разговора, мне не терпелось в магазин, где продаются магнитофоны. Пластинку я уже нес под мышкой, завернутую в газету Елизаветой Сергеевной и даже перевязанную веревочкой. Недели две спустя у меня дома собралась большая компания. Как раз заседал комитет по присуждению Ленинских премий. Обычно, когда собираются писатели из республик по какому-нибудь случаю, вроде пленума, или вот комитета, или съезда, возникают в двух-трех домах такие ежевечерние компании. Соберет хлебосольный Стаднюк человек десять-пятнадцать, все больше своих «хохлов» — Гончар, Новиченко, Зарудный, Загребальный, Земляк. Примкнут к ним белорусы, скажем, Танк и Бровка, да еще из донских казаков Калинин с Закруткиным... У Симонова в это же время грузинская группа —Ираклий Абашидзе, Карло Каладзе, Бесо Жгенти, Иван Тарба. В соединении с ними могут быть Камил Яшен, Мирзо Турсун-заде из Средней Азии. Где-нибудь у Грибачева соберутся Прокофьев, Кочетов, 6 83
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4