По всей стране высыпали поселки и фабрики Володарского и Розы Люксембург. Разве не побежишь? * После этих разговоров дома, ночью, наедине с самим собой посасывало в области сердца и была как бы подве- шенность в пустоте над бездной, колебание почвы под ногами, сыпучесть песка, болотная зыбкость и ощущение, что что-то делается не то и не так. Но приходил день, множество дел и хлопот оттесняли назад ночные тревоги, и я опять встречался с друзьями, знакомыми и писателями, опять начинались разговоры и споры. Иногда я сталкивался с людьми, которые сразу же, с первых слов уходили от разговоров и замыкались в скорлупу, пробить которую было невозможно ничем. Иногда я наталкивался на яростный отпор, впрочем, редко, может быть, потому, что заранее знаешь ведь, с кем не надо, не надо пытаться говорить. Хоть и сейчас убежден, что если человек по крови, по национальности русский, то все равно рано или поздно можно докопаться до живого зернышка, погребенного в мусоре внушения, ложных представлений, в ледяной смерзшейся глыбе, в этаком оковалке замороженного дерьма, который носит он в себе на месте живой и теплой души. Нет, верю и сейчас, что зернышко все равно есть даже и у самых, казалось бы, безнадежных, про которых мы с Кириллом и Лизой говорили только одно слово —мертвяги. Но часто бывало и так, что собеседник твой все понял, прозрел, со всем согласился, оживел, глаза его пояснели и осмыслялись, забился пульс, около рта наметилась горькая складочка, только-только что не набежала на ресницу слеза (как преувеличение не преувеличено), но тут, все поняв и увидев, он делает шаг назад, щелкает переключателем, гасит осмысленный и живой взор, надевает мертвенную маску и залезает в такую уж бронированную скорлупу, из которой его никогда и ничем не выманишь. Разве что выползет * Недавно по случаю юбилея Мордвинова показывали фильм о Котовском. И вот эпизод. Котовский занял Одессу. А в Одессе в это время в оперном театре идет концерт. Красный комбриг выходит на сцену и командует публике: «Встать!» Публика (дамы и господа) в недоумении. «Встать!» —повторно звучит команда. Все нехотя встают. Это кто же, скажите, занял Одессу? По-моему, насильник и хам. В то время как раз Бунин мог с Верой Николаевной или с другой женщиной оказаться в концерте. И каково ему подчиняться и вставать при даме? И каково ему пережить, что и его дама вынуждена вставать по идиотской команде Котовского? И после этого, из такой-то обстановки, не бежать за границу? 331
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4