Нет, ты вдумайся, вдумайся в слова, которые тут написаны. Ну, то, что председатель ЧК положил руки на Бах- мут, это понятно. Он не только на Бахмут, на всю страну положил свои руки. Но что это за шахты он еще благословляет к тому же? Что-то некстати здесь словечко «благословив», даже если бы в шахтах работали заключенные. Да и шахты-то зловещие, темные. Уж не в них ли и откликался пулемет боевому, неуспыпному ундервуду? А кончается стихотворение теми же строками: «Приговор прозвучал, мандолина поет...» Вот, Владимир Алексеевич, каков Светлов, которого вы две недели назад всячески превозносили в своей статье в «Литературной газете». Но Светлов —это понятно. А вот русские, русские поэты, в жизни, в быту нелюбящие Светлова, как бы воспевающие Россию, им-то как не совестно дудеть в ту же дудку? —Кто дудит? —А все! Назови мне русского поэта, которого ты считаешь наиболее ярким, талантливым, самобытным, наиболее не любящим Светлова (Безыменского, Жарова, Лисян- ского, Алигер, Уткина, Долматовского, Эренбурга, Остро- вого, Самойлова, Винокурова, Окуджаву, Вознесенского, Рождественского), назови мне такого поэта, и я тебе тотчас докажу, что он дудит в ту же дуду. —Ну... пожалуй, Прокофьев. Отличный лирик. Озорной. Залихватский. «Грудь в сатине, сердце в соловьях». Что теперь на родине? Погода! Волны неумолчно в берег бьют. На цветах настоянную воду Из восьми озер родные пьют.. Пьют как брагу темными ковшами, Парни в самых радостных летах. Не испить ее —она большая, И не расплескать —она в цветах. По-моему, здорово! Какая энергия, какая сочность! —Да, Светлову и не приснилось бы. Наверное, и про березки много стихов, про Россию? Разные здравицы. Застольные песни. Не правда ли? —Есть и это. Да ты, как видно, знаешь его не хуже меня. —Предполагаю, Владимир Алексеевич, предполагаю. Нетрудно предположить. Ну, давай про Россию. Поднимем заздравные чаши, Как водится, выше голов За вечную Родину нашу, За теплый отеческий кров. 318
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4