«Дивуется небывалый новичок низким поклонам, что ему, человеку заезжему, незнакомому, отвешивают стоящие за буфетом дородные приказчики и сам сановитый хозяин... Дивятся пестрой разбитной толпе половых, что в белых миткалевых рубахах кучкой стоят у большого стола средь комнаты и, зорко оглядывая гостей, расправляют свои бороды или помахивают концами перекинутых через плеча полотенец. При входе Алексея с дядей Елистратом они засуетились, и один, ровно оторвавшись от кучки товарищей, повел «новых гостей» к порожнему столику. Разостлал перед ними чистую салфетку и, подперевшись о бок локотком, шепеляво спросил, наклонив русую голову: —Чем потчевать прикажете? —Перво-наперво собери ты нам, молодец, четыре пары чаю, да смотри у меня, чтобы чай был самолучший, цветочный, графинчик поставь. —Какой в угодность вашей милости будет? Рябиновой? Листовки? Померанцевой? Аль, может быть, всероссийского произведения желаете? Дядя Елистрат пожелал всероссийского произведения. ...Вот окидывает он (Алексей) глазами —сидят все люди почтенные, ведут речи степенные, гнилого слова не сходит с их языка: о торговых делах говорят, о ценах на перевозки кладей, о волжских мелях и перекатах. Неподалеку двое сидят за селянкой, ладят дело о поставке пшена из Сызрани до Рыбной: один собеседник богатый судохозяин, другой кладчик десяти тысяч четвертей зернового хлеба. С другого бока за чаем старик с двумя помоложе. Разговор идет у них об отправке к Калужской пристани только что купленной ими на пермских ладьях соли... Разговоры все деловые... Покончили лесовики с чаем, графинчик всероссийского целиком остался за дядей Елистратом. —А что, земляк, не перекусить ли нам чего по малости? Дядя Елистрат постучал ложечкой о полоскательную чашеч-. ку и, оторвавшись от середины стола, лётом подбежал половой. —Собери-ка, молодец, в сторонку посуду-то, да вели обрядить нам московскую селянку, да чтоб было поперчистее да покислей, капусты не жалели бы. —С какой рыбкой селяночку вашей милости потребуется? — с умильной улыбкой, шепелявым тоненьким голосом спросил любимовец. — Известно, с какой! —с важностью ответил дядя Елистрат,—со стерлядью да со свежей осетриной. Да чтоб стерлядь- то живая была, не снулая —слышишь? А для верности подь-ка сюда, земляк,—сказал он, обращаясь к Алексею,—выберем сами стерлядку да пометим ее, чтоб они, собачьи дети, надуть нас не вздумали. —Напрасно, ваше степенство, обижать изволите,—ловко помахивая салфеткой и лукаво усмехаясь, вступился любимовец.—Мы не из таковских. Опять же хозяин оченно этого не 233
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4