Отсюда мог бы обостриться разговор, но настолько они понимали друг друга, настолько были единомышленниками, что само обострение было бы лишь словесной игрой. Может статься, Кирилл и шпильку свою вставил в разговор ради меня, третьего и еще малосведущего собеседника, чтобы тотчас просветить и прояснить отношение РПЦ с государством, а заодно рассказать и о подвиге Тихона. При всем том, на что же наталкивалась мысль ли, скажем, ощущение? В доме, где мы разговлялись,—чистейшая русская семья, да вот теперь здесь. Да еще в трех домах побывали мы (всего не опишешь, и незачем), да русская точка в том дипломатическом доме, где мы ужинали однажды, да один хороший ленинградец, да одна ленинградка, да в мастерской у Кирилла постоянно толкутся и протекают через нее многочисленные людишки (санпропускник-с, Владимир Алексеевич, санпропускник-с, отделяем овнов от козлищ), и получается уже несколько разрозненных пока, но моногих точек. И вот как бы сама собой постепенно созревает мысль —почему бы эти точки как-нибудь не связать, не объединить, не превратить сначала в линию, потом в пучкообразное соединение линий, потом в сетку, а из сетки потом —фронт! Разговоров об этом не было, но не мог я не почувствовать, что всей логикой событий и слов Кирилл старается подтолкнуть меня именно на эту дорожку. Но пока что мы условились за столом, как только про- сохонут проселки, я повезу их, отца Алексея, Крилла и Елизавету Сергеевну, в свое родное село. Непосредственным предлогом была кладбищенская церковь в соседнем селе, уже давным-давно разоренная, но все же хранящая кое-что в виде разбросанного на полу хлама, а также и наша сельская церковь, закрытая незадолго перед этим и отданная колхозу под склад. Все это мы собирались посмотреть, но вместе с тем «пообщаться», что в общем-то никонепонятная. Но очень даже понятная. Иначе русская православная церковь подчинялась бы Вселенскому греческому патриарху, и при всех враждебных действиях против церкви иметь дело пришлось бы с ним. Дабы отделить РПЦ от Вселенского патриарха, поставили своего. Тогда уж все у себя, внутри страны, куда хочу, туда и поворочу. Первым патриархом был избран Тихон. Однако он не оправдал надежд. Он провозгласил анафему большевикам и открыто призвал всех верующих к борьбе с ними. Естественно, что его арестовали. Новый патриарх, следующий за Тихоном, был избран уже во время войны. Это был жест Сталина в сторону РПЦ. Алексей, о котором идет речь в этих записках, был, таким образом, третьим советским Патриархом Всея Руси. 199
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4