Миша Алексеев, Сережа Смирнов (Васильевич), Олесь Гон- чар, Максим Танк, Петрусь Бровка. На аллее как-то неожиданно выросли перед нами Хрущев с Ворошиловым. Разминуться было нельзя. Каждый с каждым перездоровались за руку, представились. Потом уже, разойдясь, мы между собой стали делиться впечатлениями: —Лицо у него доброе, но чем-то озабоченное. —Какая-нибудь информация с утра. Может, американский самолет в наше небо опять залетел. Может, китайцы что-нибудь... Мало ли у него забот. Встреча была длинная, шумная, с речами, с обильной и вкусной едой. О ней можно было бы написать отдельные воспоминания (Максим Тодеевич Рыльский как засел с удочкой около пруда, так и сидел почти все время, а Корнейчук кричал, произнося тост: «За великого новатора нашего времени!»), но не тут моя цель. На другой день (надо, надо за все платить!) главный редактор позвал меня в кабинет и сказал: —Вы были на вчерашней встрече. Напишите о ней три странички, а точнее —о хозяине встречи. Никаких высоких фраз и лозунгов, только личные впечатления. Сразу же на первую полосу. Так и получается. Встал на стезю верной службы —служи. Клюешь с руки —отрабатывай корм. Да и как откажешься написать о первом секретаре ЦК, если сам —член КПСС, и если уже предложено. Конечно, если бы болтаться на окраине Союза писателей, сидеть в затишье, в кустах, никто бы не предложил тебе писать о Хрущеве на первую страницу газеты. Но поскольку на стрежне, на юру, на виду, тебе предложили, а отказаться уже нельзя. То есть можно, можно отказаться, и на первый раз ничего не случится. Но если раз откажешься, два откажешься, то потом не откажутся ли от тебя самого? При всем том стараешься написать так, чтобы привнести личное, индивидуальное, чтобы проступил твой почерк. Я зацепился —если говорить о том частном случае—именно за первое впечатление от встречи на аллее. Статейка на первой страничке газеты так и называлась — «Лицо доброе и озабоченное». Расул, до недавних пор еще, как увидит меня, так обнимет за плечи и скажет громко, шутя: —Ну как? Лицо доброе и озабоченное? А Саша Кузнецов однажды при серьезном разговоре вынул из бумажника сложенную в восемь раз газетную вырезку и протянул мне: 15
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4