Действие спектакля происходило в годы Великой Отечественной, в глухом сибирском селе, где первым парнем на деревне остался пожилой, однорукий инвалид. Однако, хоть и однорук, но всё-таки мужик. Значит, будь, мил-человек, председателем колхоза! Бабами руководи. Вот в образе этого горемыки-председателя и жил на сцене совершенно удивительный Актёр милостью Божьей. - Кто играет председателя? - спросил я у друга. - Туйметов!.. Как он тебе? Хороший актер?! - Нет слов! Это просто чудо какое-то! - Как думаешь, какая у него Школа? - лукаво улыбнулся друг. - Щепкинец? - «догадался» я скорее потому, что хотелось, видимо, потрафить самолюбию друга. - Не-е-т... у него вообще нет никакого театрального образования. Поверить в это было невозможно... Еще 15 лет после того первого впечатления от редчайшего сценического дара Туйметова наблюдал я за этим актёром исключительно из зрительного зала. Чрезвычайно хорош он был практически во всех ролях. И во всех - не играл! Глядя на него в какой-либо роли, восхищаясь его фантастической органикой и совершенно невероятной убедительностью «жизни духа на сцене», я часто, помню, невольно ловил себя вот на какой мысли. Общеизвестно, что труднее всего актеру играть, имея в партнерах ребенка или собаку. Они так органичны, так безыскусны на сцене - их не переиграть. Но вот для Туйметова дети и животные, с их абсолютной органикой, были бы партнерами идеальными! Не раз за эти 15 лет случайно сталкивался с артистом где-либо в городе. На троллейбусной остановке, на художественной выставке, в магазине, наконец. И, сталкиваясь, всегда поражался - ну, ничто не выдавало в нем его принадлежность к актерскому цеху! Во всем его облике и манерах не было и намека на желание хоть чем-то «выделиться из толпы». Принять его можно было за кого угодно - за заводского рабочего, водителя, бухгалтера, но только не за артиста! Таковы, видимо, были его человеческая природа и образ жизни, что он, как понимаю, просто не мог позволить себе «быть заметным», считал непозволительным для себя чем-либо выделиться, как-либо акцентировать на себе внимание окружающих. Похоже было, что он полагал это недостойным, непорядочным. И я не мог его за это не уважать! В 1988-м году судьба свела меня с Ильбаром Юсуфовичем ближе. Меня пригласили работать в литературную часть театра - и немало часов просидели мы с ним за разговорами в моем завлитовском кабинете. Толковали 75
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4