Иль одинокого гулянья В тиши полей, в глуши лесной? И жив ли тот и та жива ли И ныне где их уголок, Или оне уже увяли, Как сей неведомый цветок. Может быть, японец обо всем этом подумал бы, глядя па засохший цветок, но подумал бы про себя, предоставив то же самое право и читателю. * Раньше по деревням ходили нищие, собиравшие милостыню, особенно в престольные праздники. От дома к дому, и в каждом доме где кусок хлеба, где кусок пирога, где картошину. В округе было двое-трое нищих, которых все уже знали. Так, например, в наших местах Мишка Зельниковский (то есть, значит, из деревни Зель- ники), Костя Рыбин, Наташа Бурдачевская (из деревни Бурдачево) и был еще Егорка Неражский (из деревни Нераж). Этот Егорка обладал дефектом речи. Вместо «куски» он говорил «кутьки», а вместо «берем» — «бегем». Вот он, придет хотя бы и в наш дом, истово и долго крестится на иконы, смело садится за стол. Его покормят и захотят дать ему с собой еще хлеба или пирога. Тут он начинал сердиться: — Кутьки не бегем! — кричал он, сердясь на мою мать. — Кутьки не бегем! То есть куски не берем.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4