22 Однажды в электричке, где-то между Серпуховом и Чеховом (ехал из гостей от Серафимы Федоровны и Николая Ильича), я прислушался невольно к разговору сзади меня на тех двух вагонных диванах, к которым сидел спиной. — Если бы заранее знать, что, к примеру, через месяц умрешь. Ну или там через неделю. — Что было бы? — Как что? Полная власть и воля. — Какая воля, если через неделю умрешь? — Такая. Допустим, возьму и убью ненавистного человека. Меня судить, в тюрьму. А я — вот он, через неделю готов. Я тем против них вооружен, что известен мне смертный час. — Кого же бы ты убил? — Я не про себя, вообще говорю. Взять сейчас в поезде и зарезать пятерых, шестерых. Потеха! Меня — в кандалы, к расстрелу, а я и в ус не дую. Через неделю все равно помирать. — Что за странные мысли! — Да нет, это я только так. К примеру. Если такая философия... Или дачу у соседа поджечь. Тоже славное зрелище. Как начнет полыхать. Дорогие книги. Рояль... — Убийство и поджог — это, пожалуй, ни к чему. Это уж слишком, — вступил в разговор третий. — А вот имущество распродать, все что можно, деньги прогулять и пропить, сколько успеешь, это — да! Продать все, остаться, как есть, в одном костюме и рассчитать по дням. Скажем, помирать назначено в понедельник, значит, в воскресенье пропивай последний двугривенный. — Зачем же пропивать? — вмешался человек с тихим, но убежденным голосом. — Раздать все имущество другим людям. Вам все равно — смертный час, а им — поддержка... Тут, пока не была произнесена новая, ответная, фраза, в моем мозгу прокрутился весь этот разговор, и я понял, что он касается, пусть и в такой упрощенной форме, двух самых главных линий человеческого поведения, двух основных, если не философских, то нравственных категорий. Если бы человек жил в одиночестве (Робинзон), то схема «отдать и взять» осуществлялась бы у него толь358
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4