стадию. У окна были две высокие нижние доли и две верхние, короткие. Так что переплет поднимался над всеми нами, лежащими в шестидесятой палате, как правильных пропорций надмогильный крест, только без нижних перекладинок. Так я и лежал под этим крестом, пока не зажегся свет. В палату вошла сестра и каждому из нас сунула по градуснику. В половине девятого меня укололи еще раз, а ровно в девять обе половинки распахнулись и сестра Галя, вся маленькая и ладная, в ослепительном хрустящем халатике, вкатила высокую узкую длинную тележку. По сути дела — перекатные носилки. Она сказала, чтобы я разделся догола, лег на эти носилки и укрылся простыней. — Но я же сам могу подняться на шестой этаж, а там уж и лечь на операционный стол. Зачем же меня, пока еще подвижного и здорового, возить на этой тележке? — Полагается. — И ушла. Быстро я улегся под простыню, и тотчас опять появилась Галя. Она повезла меня под сочувственные и понимающие взгляды завтракавших больных к лифту, а там наверх, а там в помещение, уже сверкающее никелем хирургических инструментов, с огромной круглой лампой над пустым пока столом и с множеством людей в зеленых халатах, дожидающихся меня вокруг этого пустого стола. — Ну, как самочувствие? — зарокотала Агнесса Петровна. — Как спали? Ничего, все будет хорошо. Ложитесь теперь сюда. Тотчас у моего изголовья встала молодая женщина, врач-анестезиолог. — Вы ангел-хранитель или Валькирия? — пошутил я. — Что такое Валькирия? — Восприемница. — Восприемница кого? — Моей души. — Тогда я — ангел-хранитель. — И начала прилаживать к моим венам в изгибе правого локтя резиновую трубочку с игольчатым наконечником, тянущуюся вверх к стеклянным сосудам. Левую руку мне привязали к столу. Ноги тоже привязали. — Не волнуйтесь, Владимир Алексеевич. Сейчас я 356
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4