ветствуют теме и характеру этого очерка. Два русских человека (это было замечено еще сто лет назад), познакомившись и разговорившись, не могут тотчас не обсудить главных политических проблем, стоящих если не перед человечеством, то перед народом. Но постепенно наши разговорные отношения выровнялись, многое мы прояснили, и теперь Виктор Михайлович мог начинать и с самых неожиданных вопросов. — Ну и вот. Ты бывал за границей. Правда ли, что там лежать в больнице — надо деньги платить? — Я не лежал в заграничных больницах. Но говорят, что надо платить. Причем очень дорого. — Ну как дорого? — Точно не знаю. И больницы там разные. Одни дороже, другие дешевле. — Допустим такая, как мы теперь лежим. — Мы лежим... Мы лежим — таких институтов только два в СССР — на «Каширке» да здесь. — Ну и что? — Давай прикинем хотя бы мой случай. Оперировать будет профессор. Не меньше тысячи долларов. Врачу-анестезиологу полагается пусть хоть триста. Все анализы, все исследования — долларов по пятьдесят за анализ. Да за лежание — сто долларов в сутки. Виктор Михайлович даже подскочил на койке. — За что же дерут?! — Сестры, няньки, дежурные врачи, медикаменты, дорогая аппаратура, вообще оборудование. Если клиника частная, она ведь оправдать себя должна, да еще и приносить доход. — Что же получается? Полежал двадцать дней — и несколько тысяч? А я вот уж сколько месяцев лежу!.. — Ну, там бы ты не лежал несколько месяцев. Твоя Галя быстро бы за тобой прискакала. Мы могли молчать, я мог дремать, отвернувшись к стене, или читать книгу (я вспоминаю теперь вопросы Виктора Михайловича, задаваемые не обязательно в первый день моего пребывания, но и в другие дни), когда без предисловий, но голосом достаточно громким, чтобы я мог понять, что меня втягивают в разговор, Виктор Михайлович произносил: — Как это? Сейчас столько ученых людей, наука, можно сказать, забросила нас на Луну, а многие думают, что от человека после смерти что-нибудь да останет23 В. Солоухин 353
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4