свою жизнь по событиям. Я как-то одновременно, одномгновенно вижу ее всю, осознавая и немаловажный факт своего рождения, появления на земле, и действительно не нахожу в себе другого чувства, кроме искренней и горячей благодарности, захлестнувшей и омывшей вдруг мою душу горячей и светлой волной. По-моему, так. Если человека нет (а его нет, если он не народился), если есть только черное и немое бытие, по-моему, если человека вывести из состояния небытия ради одного только теплого дождя, ради одного куска хлеба, ради одного поцелуя... Вот опять началось перечисление! Зачем оно? Если разбудить человека на мгновение, чтобы только показать ему травинку, осыпанную росой, и ничего больше, по-моему, он уже должен быть благодарен, ведь могло не быть и этой травинки, осыпанной росой. А теперь вспомним, что было. То-то вот и оно. Чаша весов остановилась и медленно, но уверенно пошла подыматься кверху. 17 Приемлю удар за ударом, Слабею и падаю я. Последний от неба подарок — Любовь золотая твоя. Твоя золотистая кожа, Твои голубые глаза, Тобой припасенное ложе, Твоя на прощанье слеза. Недаром мы вместе, недаром, Пустой болтовне прекословь! Но вдруг не подарок, а кара Твоя молодая любовь? И послана ты в наказанье, Когда обрывается нить, Чтоб было острее страданье — С земли от тебя уходить? 18 Мне захотелось, прежде чем уехать из Карачарова, написать еще одно стихотворение. Предчувствие его уже тревожило меня. Значит — я это знал, — оно сидит во 338
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4