— Болит, мешает? — Если заденешь — больно. Если лечь на нее, минут через пять начинает ныть. Тут дверь открылась, и в кабинет вошла пожилая женщина. Судя по тому, что она опоздала, это и была та самая профессор, которая нарочно приехала из дома. Она вошла, не поздоровавшись ни с кем, и прямо подошла к моему бедру. Наклонилась, потрогала. — Никогда не кровоточила, не трескалась? — Никогда. Вдруг все доктора по очереди произнесли какие-то мудреные медицинские одни и те же слова. — Я очень рада, уважаемые коллеги, что ваше мнение совпадает с моим. Владимир Алексеевич, вы не возражаете против операции? Распишитесь здесь. В понедельник вы сдадите кровь на резус-фактор и другие анализы. Во вторник мы вас кладем, а в среду оперируем. — Я должен съездить в Карачарово. Там у меня бумаги разложены. Рассказ на середине фразы... — Что вы предлагаете? — Недельки бы две еще. — Никаких неделек. Идя вам навстречу, даю один день. В среду ложитесь, в четверг оперируем... Ну вот. Я же говорила, что ничего страшного. Медсестра с историей моей болезни в руках спросила профессора: — Как написать название операции? — Широкое иссечение пигментного образования на коже в верхней трети левого бедра. До свидания, Владимир Алексеевич. Поезжайте и дописывайте свой рассказ. 12 Как ни странно, этот консилиум-фейерверк успокоил меня. Я забыл о лаборатории, о кислом лице Жанны Павловны, о прыгающих огоньках в окошечке аппарата. В тот же день я уехал в Карачарово и после дороги быстро и крепко заснул. Однако, проснувшись ночью, поворочался с боку на бок, зацепился полусонной мыслью за какой-то штришок и вдруг резко вынырнул из стихии сна. Освежел, окончательно проснулся. В каком- то новом, ясном и трезвом свете я увидел сегодняшний 21* 323
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4