вот неустроенность. А жизнь почти прошла. Ну ладно. Это грустная тема. Я помню все, что ты мне читал тогда в общежитии. Тогда я впервые поняла русское слово, его поэзию, силу. Прочти мне опять вот это... Помнишь Полонского... Он едет, а ямщик не поет. Нет песни про черный день. — Ну и память! Неужели я тогда читал тебе Полонского? — Еще как читал! Я даже помню конец: «Про черный день нет песни у меня». «Так уж и нет» .— хотелось сказать мне. Или вовсе теперь ничего не значит для нее, что выходят новыми изданиями стихи поэта и в каждом новоизданном томике поэма с коротким названием, и название это — ее имя, она сама? В последнем, пятнадцатом этюде, совершенно вздорном по своей главной мысли, поэт развивает излюбленную тему о том, что человек есть определенная комбинация электронов и что случайно точно такая же комбинация может когда-нибудь повториться. «Да, я родился, прожил до ста, Чтобы затем навечно умереть. Но я — электронов случайная доза, А это может возникнуть и впредь. Вечность — это не только время, Это возможность у нас на земле Любой структуры, любого явления, Структуры Алисы в том числе. Еще ты не раз повторишься, Алиса. Войдешь в грядущую суть наших дней. Всем чутьем материалиста Я чувствую правду догадки моей». И снова, как прежде, в мученьях, с болью Найду я тебя на своем пути! Но только пусть нам будет обоим — Хочешь обоим по двадцати... Не будет во мне этой душной глуби, Не омрачит она твой покой... Но вряд ли таким ты меня полюбишь, И вряд ли тебя полюблю я такой. Насчет электронов, конечно, вздор, думал я. Но последнее предположение насчет двадцати лет, пожалуй, правильное. Разве нам не было тогда, в общем-то, по двадцать? И мы действительно не полюбили друг друга. Вот если бы в тебе пылал теперь тот самый, синий юношеский огонь и встретился бы тебе поэт с приопущенны17 В. Солоухин 257
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4