и был он как будто неплох, рыночный мед (лесной — кипрей да малина), но все же почему бы не помечтать. — Вот подожди, — говорил я своей сестре, — поедем летом в Олепино, купим у Марюши свежего, только что собранного... — Если бы продала, можно бы и на зиму запасти. Без хлопот. — И без сомнений. Надо и то иметь в виду, что весь он, мед, будет с наших олепинских цветов. Там мы родились, там и выросли. Это тоже что-нибудь значит. — Кто где родился, там и пригодился., — вторила мне сестра. В мае по реке зацветают ветлы, этакие золотистые облака среди неприглядной еще природы. С них и возьмут Марюшины пчелы свой первый взяток. С них да еще с лесной ивы в Самойловском лесу и в Журавлихе... — Ну, до Журавлихи им, пожалуй, не долететь. — Да там же два километра по прямой! А пчел в округе ни у кого не осталось. Раздолье Марюшиным пчелам — бери где хочешь. Нет, они обязательно полетят в Журавлиху, на цветущие ивы. Пойми, в это время не с чего больше брать. Ведь ива цветет, когда у других деревьев и листвы еще нет. Чернота да земля вокруг, а ива золотисто цветет. И как бы мы могли воспользоваться журавлихинскими ивами, их ранним цветением, если бы не Марюшины пчелы? — А потом липы около церкви зацветут... — Липы! Липы еще когда? До лип еще земляника зацветет по всем пригоркам да порубкам, вокруг старых сосновых пней. Земля-ника! Ты думаешь, если полезна сама ягода, если полезны в народной медицине земляничные листья, то в цветах земляники ничего полезного нет? Ого! Пчелки, они найдут, они свое дело знают. — Но все же липы... — Еще до лип мята будет цвести около речки. Да вишенье в садах, да яблони, да терновник, да рябина, да тмин, да шиповник, да черемуха, да сирень, да одуванчики по всему приволью... — Но липы... — Про липы и говорить нечего. Одна старая липа дает столько же нектара, сколько целый гектар гречихи. А у нас вокруг церкви сколько лип? Сорок штук! И все старые! Помнишь, какой запах на все село, когда они расцветут? 15 В. Солоухин 225
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4