— Я говорю, избушка плоха у тебя. — А Степанида Ивановна ни-ни. Совсем не любила винцо. И меня ругала. — Я говорю, избушка-то... — Ну и что? — Плоха, говорят. — Скоро упадет. Придавит меня на печке. Вот ей- богу. — Хочешь, я поговорю в области, и тебя сразу возьмут в дом престарелых. Будешь на всем готовом. Тепло, чисто. — Ну? — Что ну? Давай согласие, я поеду в область. — А пенсия? — На всем готовом там будешь. Зачем же пенсия? — А как же? Мне, можно сказать, государство навстречу пошло. Ты, говорит, Паша, трудилась, получай свою цифру. А если я в магазин захочу сходить? Бывает, селедочки привезут. Или вон колбасу давали. Вот ей-богу Захочется посолиться селедочкой, и пойду в магазин. Белое винцо очень крепкое, сразу в голову ударяет, а если красное или перцовочка... — В общем, ты подумай. — Иван Митрич тоже не любил винцо. А тетя Агаша любила. Бывало, говорит: Паша, ты пенсию сегодня получила. Сходила бы, принесла четвертиночку. Я схожу, мы и выпьем. Огурчиком соленым закусим. А если, как сказать, в дом престарелых, там уж все будет по расписанию. Завтрак по расписанию. Обед по расписанию. Мне Дмитрий Кузьмич тогда говорил: иди, Паша, к нам в колхоз... — Что же, ты решительно отказываешься от дома престарелых? — Я ему говорю: я человек трудящийся. Ты мне скажи, что сделать, и назначь цифру. Может, я раньше других выйду, может, позже. Как это так без цифры. Не полагается. А если по расписанию на обед ходить, как сказать, по сигналу, то мы не согласны... А у вас все па-харошему, па-доброму. На будущий год, наверно, опять приедете? — Приедем, если живы будем. Так, значит, не ездить мне насчет дома престарелых? — А я опять приду к вам, погляжу. Все па-доброму, па-харошему.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4