дала ей свою справку, в которую вписала столько лет, сколько требовалось. Невелики деньги — двадцать два рубля, но все же подспорье, все же не в чистом виде лишний рот, особенно если учесть, что сами старики, будучи колхозниками, пенсии тогда еще не получали, и наличные деньги, пусть и небольшие, в хозяйстве помешать не могли. Паша оказалась под крышей, но в досадной зависимости. В руках — чистые деньги, но нужно каждый раз их отдавать чужим людям. Я не знаю наверное, требовали ли старики у Паши пенсию или обогревали и кормили просто так. Но, вероятно, все-таки требовали, потому что тоска Паши по собственному домику не прекращалась, не утихала. Так, когда мы отремонтировали свой дом, она очень просила, чтобы зиму мы разрешили ей в нем пожить. Но дом после перестройки оказался пригодным только для летнего обитания. ...Выпив рюмочку маленькими глоточками в течение многих минут, она заводила свою песню: — Да... Все па-доброму, па-харошему, Розочка, деточки. А я своей Васеньке говорю: взяла бы ты меня, ей-богу. Говорит, я письмо пришлю. Вот уж сколько лет жду-пожду, а письмеца нет. Да. Это неправильно. Как это родной матери письмеца не послать. Это не полагается. Родителей почитать надо. И мать живой человек. Я вот к Ворошилову пойду. Он разберется, кто прав, и скажет: возьми, Паша, себе домик, как ты есть человек трудящийся... — Да ведь Ворошилов давно умер! — Он посмотрит и скажет, как это так, чтоб живой человек остался без помещения. Это не полагается. — Я говорю, умер давно. — А если зима, мороз да метель, куда же деваться живому человеку. А я говорю, у вас домик в саду, отдали бы его мне. — Пожалуй, возьми, да жить-то в нем невозможно. — Я бы там и жила. Уйду в магазин, на дом замочек повешу. Поставлю коечку. — Жить-то в нем нельзя. Он продувной, без фундамента, без чердака. Только для лета годится. — Попросила бы Юру Патрикеева, он бы мне печечку там поставил. — Это все равно что на улице печку топить. 185
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4