Пока Паша рассказывала, я налил ей еще рюмочку, и она прервалась, чтобы медленно, маленькими глоточками, прижмурившись, вытянуть «винцо» и съесть пол- ломтика колбасы. — И куда же вы с матерью пошли от Карла Ивановича? — Строгая дамочка была Екатерина Михайловна. Коробок, коробок понавезла, и в каждой коробке шляпка, вот ей-богу. — Да вы-то куда пошли, когда он вам расчет дал? — А как же, полный расчет. Сколько было заработано. Полную цифру. Ты хозяин, мы, понятно, прислуга. А что заработано — отдай. — Куда ж вы пошли от него? — Как куда? — Вот я и спрашиваю, куда? — Он нас к себе на фабрику определил. Выделил комнатку, и стали мы жить. Но тут революция началась. Рабочие с флагами ходят, фабрика остановилась. — И ты принимала участие в революции? — Кого? — Принимала участие в революции? — А как же? Пришли за мной, говорят, надо слово держать. Народу собралось во дворе фабрики! Все, конечно, рабочие. И тут, как сказать, руководители, ораторы. Выставили меня напоказ, говорят, речь держать. Говорят, пролетарии, эксплуатация, дочь кухарки. Вот ей-богу. А я говорю: вы революцию делайте, а чужую собственность трогать не смейте. Как это так, трогать чужую собственность. Не полагается. Народ смеется, а меня, как сказать, слова моментально лишили. Да... А у вас все па-доброму, па-харошему, Розочка, деточки. Скоро грядки капать. — Ну и что, не послушались тебя, лишили собственности Карла Ивановича? — Карл Иванович! Они в Англию уехали, а мы с мамой — в деревню, потому что, как сказать, началась разруха, продовольствие прекратилось. Мама паглядела- паглядела и говорит: паедем, Паша, в деревню. Об этом деревенском периоде своей жизни Паша рассказывать не любит, но внешний порядок событий известен каждому, и мне в том числе. Возвратившись в родное село, мать с дочерью оказались в плачевном положении. Своего дома у них не бы178
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4