Как гармошка заиграет, Разве сердцу утерпеть. У тальянки медны планки, Золоты сбориночки, Я по голосу узнаю Моего кровиночку. После этого ударила дробью, и Алексей Петрович увидел, что ноги у нее крупноваты и тоже «разработанные». А на них между тем капрон и довольно-таки модные туфли с широким каблуком. Ой, подруга, дробью, Дорогая, дробью, Кружи ему голову Горячей любовью. Под высокое окно Подставляю лесенки. Под милашкину гармонь Подпевала песенки. Гармонист не заметил сам, как сразу, как только вышла плясунья, оставил своего «Хаз-Булата» и теперь неистово наяривал «елецкого», и не понять было — то ли женщина подпевала гармони, то ли гармонь подыгрывала ее пению. Фантастичной показалась бы эта картина стороннему наблюдателю, если бы таковой оказался. Сидит москвич, и не просто москвич, но всем известный Алексей Петрович Воронин, неумело, но до гармонного захлеба рвет мехи, а перед ним пляшет и поет пятидесятилетняя телятница из соседней бригады, Раиса Егоровна Ксено- фонтова, а бывшая Братчикова. Одно и оправдание было бы им, что перебрали ради праздничка, но в том- то и дело, что оба были трезвы. Однако было тут как шапкой ударено о землю — и будь что будет. Милый мой, поверь, поверь, Я люблю тебя теперь. Смотри на солнце, на луну, Поверь, люблю, не обману. Женщина кончила плясать так же неожиданно, как и начала. Она села рядом с гармонистом, обмахиваясь платочком, и была в этом обмахивании заученность же170
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4