индивидуальных океанических кораблей», а всего-то было написано там: «Музыкальные инструменты». Но надо иметь в виду, что, прежде чем поднять глаза на вывеску (потому и поднял), Алексей Петрович увидел прямо перед собой, в метре от себя, за толстым стеклом витрины, полуразвернутую, с малиновыми мехами гармонь. — Ты куда, Алексей? Подожди! Поедем ко мне, продолжим... Но Алексей Петрович Воронин не слышал уже дружеских голосов. Полированное, перламутровое, сверкающе-металлическое запестрело перед глазами. Подойдя к продавщице и удивляясь самому себе, точно не сам он все это делал, а кто-то действовал за него другой, Алексей Петрович спросил: — Гармони в продаже есть? — Пожалуйста. Друзья, не поняв шутки, тянули профессора от прилавка, потому что было уже поймано такси в дополнение к темно-вишневой Алексеевой «Волге», в которую всем бы не поместиться. — Пойдем, Алексей Петрович, пойдем, такси ждет. — Какие у вас гармони? — Какую вам надо? — Двадцать пять на двадцать пять есть? — Есть. — Во! Дайте мне двадцать пять на двадцать пять. Друзья все еще думали, что профессор расшутился, но вот и деньги уплачены в кассу, вот и гармонь уложена в футляр под оживленное похохатывание друзей. Алексей Петрович, не обращая внимания на смех, понес гармонь к своей «Волге». «Ты сыграй, сыграй, тальяночка, недорого дана...» Уже первые звуки, когда извлек их, оставшись один на даче, всколыхнули всё со дна. Те гулянья, те девчонки, те сверстники, сено в лугу, телеги и лошади, лунные вечера, сладкие волнения, когда появлялась на гулянье Райка Братчикова, само состояние его, Алешки Воронина, свойственное тем временам, показались не только далеким, прошедшим временем, но другой эпохой и как бы даже на другой планете. Но сам-то он был жив и здоров, и показалось теперь, что даже вовсе ни в чем не переменился. Что живет в нем все тот же Алешка Воронин — подросток с тонкой шеей, выглядывающей из великоватой тужурки. Целы и другие внешние приметы: их 158
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4