было не подивиться, что готические кельнские соборы оказались глубоко внизу, и, пожалуй, если бы падать, угодил бы как раз на их острые многогранные шпили. Какое-то вопиющее несоответствие чего-то еще неосознанного тревожило меня. Укоренилось в сознании, что никаких скал тут быть не должно. Вспомнить бы, как там было написано на плакате... «По крутой осыпи следует подняться на перевальную точку гребня». Во-первых, не было никакой крутой осыпи. Мы поднимались по омерзительному скользкому склону. Да правильно ли мы идем? Отчетливо вспомнилась картинка. От перевальной точки до вершины — все снег и снег. И только в двух местах из снега высовываются скалы. Теперь же получается — сплошные скалы и никакого снега до самого вершинного купола. Рассказывал же сам Рябухин, как они однажды взошли на вершину, взяли записку предыдущих альпинистов и видят по записке, что гора не та! Хорошо, допустим, что мы не попали на крутую осыпь, и взошли на перевальную точку в другом месте, сделав более трудным свой маршрут, но где снег на гребне? Шли бы теперь по нему ровной цепочкой. Почему вместо снега — скалы, требующие отдачи всех сил? — Должен быть снег, — робко сказал я идущему впереди «снежному барсу». — Снег будет. Вон впереди. — Это вершина. На гребне должен быть снег! — Я думаю, он растаял. Необыкновенное лето там, внизу. Линия снегов в этом году поднялась на двести, на триста метров. Вот гребень и обнажился. Ничего. Терпимо. Пока идти молено. В крайнем случае, пойдем в связках... Перед снегом остановились последний раз. «Барсы» пошли вперед, взяв двоих наших ребят, — натягивать перила. — Думаете, если поскользнетесь на снегу, сюда покатитесь, на этот гребень? — спросил Рябухин, обращаясь ко мне, и поглядел, задрав голову, на снежную крутизну. — Черта с два. Понесет вон туда. — И он показал на вогнутую снежную плоскость, которая начиналась от вершины, теперь уже хорошо видимой, и уходила вправо и вниз, ослепляя глаза синеватым сиянием. 10 В. Солоухин 145
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4