— Еще один хороший взлет, а там будет легче. Надеть рюкзаки! Дыхание, немного успокоившееся за десять минут, зачастило на первых же двадцати шагах. Пожалуй, не выдержу я этот хороший взлет, по крайней мере без четверенек. Вдруг появились среди камней нелепые предметы. Фанерный плакат на воткнутой в камни палке: «Конец т о л к а н ь я». Такие плакаты я видел на железнодорожных станциях. Рядом с ним, на стояке, — круглая железка с большой буквой А. Знак автобусной остановки. Шутники альпинисты притащили сюда снизу эти предметы для того, чтобы такие новички, как мы, на исходе сил улыбнулись и ободрились. Не прошли мы после привала и пятидесяти шагов, как Александр Александрович почему-то остановился снова. Перед нами открылась узкая длинная площадка, зажатая между отвесной скалой и грядой морен. Вдоль площадки у подножия скалы мчится ручей, по черным плитам скалы ниспадает белая кисея водопада. Еще одна традиционная шутка: сказать на привале, что предстоит хороший взлет, и через пять минут вывести на площадку для ночлега. — Снять рюкзаки, ставить палатки! Умываться, варить обед, конец толкания! — Ну как? — спросил у меня Александр Александрович. — Трудно, но можно, — определил я свое впечатление от всех этих взлетов. Тут-то и произнес Никита Васильевич Живаго вторую половину нашей формулы: — Можно. Но очень трудно. Нижнюю площадку мы все же вынуждены были пройти. Еще в лагере нас предупредили, что на ней останавливаться не следует. Со скалы методически падают камни, «простреливая» всю площадку. Был случай — расплющило одну палатку, хорошо, что днем, когда в ней никого не было. Действительно, вся площадка усеяна хотя и редкими, но недавно свалившимися камнями величиной то с голову, а то и с комод. Вторая площадка, шагов на сто повыше первой, не подвержена каменной бомбардировке. На ней мы и начали располагать наш трехдневный бивак. Итак, слева от нас поднималась черная скальная 105
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4