затонувшую старину, и прилавок антикварного магазина есть та кромка морского берега, где оказываются вымытые, выброшенные волной предметы. Галька, галька —и вдруг золотой дублон. Ну, а уж кусочек янтаря, пемзы, обломок коралла, агат или сердолик —во всяком случае. У нас, на прилавки наших комиссионных магазинов, время вымывает старину как-то послойно. Мы не берем периода так называемых «торгсииов» (торговля с иностранцами!), когда снимался верхний слой. Нет, мы берем уже более поздние времена, тем более что «торгсинов» этих сами не видели, не застали. Но видели однажды и хорошо помним слой старой, старинной мебели. В середине пятидесятых годов —в начале шестидесятых в Москве бурно закипело жилищное строительство. Люди, теснившиеся в коммунальных квартирах в старых домах с толстыми стенами и высокими потолками, переселялись из центральной части Москвы, из пределов Садового кольца на окраины, в новые, на скорую руку слепленные четырех- и пятиэтажные коробки, в квартиры так называемые малогабаритные, но, правда, с необходимыми, элементарными удобствами. Старая мебель из старых московских домов никак не подходила к новым квартирам, не могла там уставиться. Да и не хотели переселяющиеся тащить в новое жилье старую, как они называли, рухлядь. Тут вошла в моду современная фанерная мебель на тонких ножках-хворостинках, а громоздкие и тяжелые комоды, трельяжи, буфеты, книжные шкафы, секретеры, зеркала в рамах, письменные столы, кресла, стулья, поставцы, диваны, все эти псише и були, ампиры и жакобы, «Павлы» и «Николаи», черный резной дуб и красное дерево (пламя), карельская береза и тополь, все эти кровати-ладьи, целые или полуразрозненные гостиные, кабинеты, спальни и столовые,—все это потемневшее от времени, подзакоптелое от керосинок и примусов двадцатых и тридцатых годов, подызломанное, подызодранное, потерявшее свой первоначальный вид, все это, если не выбрасывалось просто на свалку во дворе, не выставлялось на лестничные площадки, то отвозилось в мебельные комиссионные магазины, где громоздилось так, что не протиснуться: ходи (протискивайся), выбирай и увози за бесценок. Сказать «за бесценок» —это еще ничего не сказать. Надо бы сказать—задаром, в виде неожиданной находки, подарка, манны небесной. А мы, дураки, ходили около этой старины и хихикали: ты гляди, ты гляди, горка-то, медяшками украшенная, сто рублей! Секретер-то этот, инкрустированный деревом, пастушками и пастушками, цветами и 249
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4