— Пройдите. В просторном кабинете (тут ведь проходят и совещания редколлегии и «летучки», то есть все редакционные обсуждения каждого вышедшего номера, как я очень даже хорошо узнал потом), за большим столом, заваленным бумагами, сидел главный редактор журнала «Огонек», он же один из главных руководителей Союза писателей, он же известнейший поэт Алексей Александрович Сурков, автор популярнейшей «Землянки» («Бьется в тесной печурке огонь»), тогда все еще популярной песни «По военной дороге шел в борьбе и тревоге» и других подобных же песен. Занятие у него в тот момент, когда я вошел, было самое незамысловатое: он листал и разглядывал журнал «Огонек». Пока я ехал в троллейбусе и шел пешком по улице «Правды», я как-то не представлял себе конкретно, к кому я иду. Знал, наверное, кто у нас в стране —главный редактор «Огонька», но знал об этом отвлеченно, так, вообще. И вот пожалуйста—за столом живой Алексей Сурков. К тому же я вовсе забыл еще о двух дополнительных обстоятельствах, оказавшихся в эту минуту важными, а может быть, даже и решающими. Год тому назад в «Огоньке» было опубликовано одно мое длинное стихотворение. Но я тогда имел дело с отделом поэзии «Огонька», с Анатолием Алексеевичем Кудрейко, и эта публикация с именем Суркова у меня в сознании не связывалась совершенно. Кроме того, тоже не давнее года, в Союзе писателей торжественно отмечался пятидесятилетний юбилей этого вот, сидящего сейчас передо мной Суркова (вернее сказать, того самого Суркова, перед которым я сейчас сидел), и наш мудрый Василий Семенович Сидорин (словно предвидя нынешний день) поручил мне сочинить и от имени студентов Литературного института произнести юбилейную речь. Речь я, конечно, сочинил и произнес и, кажется, произвел впечатление на юбиляра. По крайней мере, когда я вручал ему текст речи, он меня обнял и даже облобызал. Правда, так он поступал со всеми выступающими, но то ведь были писатели, его друзья, а я какой-то студентишко. Вот почему события, когда я вошел в кабинет Суркова, начали развиваться неожиданным для меня образом. Я думал, что буду сейчас запинаясь объяснять и просить, а оказалось, что первым заговорил, с присущим ему ярославско-костромским говорком на «о», сам Сурков: — Стихотворение ваше, понимаете ли, тогда было оценено на «летучке» как лучший материал номера. Здорово это вы, понимаете ли, закрутили. Ну и за речь на юбилее тоже —спасибо. От души говорил. Я уж, понимаете ли, 121
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4